дима мерперт

Странно… Почему же я не замечаю красоты? Не пишу о ней? А ведь я о ней знаю. Я вижу её частенько. Она в ночных фонарях горящих над растрескавшимися бетонными плитами причала. В шуме прибоя. В мерном покачивании рыбацких баркасов. В  запахе моря, смешанном с запахом жира упавшего на горячие угли. В вечерах, когда с набережной доносятся звуки попсы и праздный гомон людской толпы. «Не зазнавайся, - говорю я морю, - ты добавляешь в эту какофонию белый шум, всего лишь незаметный белый шум…»  Я говорю это, но сам понимаю: все эти звуковые эффекты без звука моря будут бледны как пизда мёртвой женщины.
Сейчас я сижу в рыбном ресторане, на самой окраине «Золотых песков». Я ковыряю пережаренную селёдку, закусывая её нехитрым салатом из помидоров и брынзы. Мой взгляд направлен в сторону моря, туда, где наполовину пустой дикий пляж заставлен пластиковыми шезлонгами. Он отделён от городского пляжа длинным «г-образным» волнорезом, защищающим от волнения яхтенный причал. Именно внутри этого волнореза и проходит толстая канализационная труба. Она выходит в море примерно в центре верхней части этой километровой буквы отлитой из бетона. Вчера, проходя по её кромке, я почувствовал смрад. Повернувшись в сторону моря, увидел светло-коричневое облако, расползающееся пятьсот метровым ореолом. А опустив глаза вниз – жерло трубы торчащей из волнореза. Видимо, человеческая протоплазма привлекает рыбу, - подумал я, увидев поблизости кружащихся чаек и рыбацкие баркасы. Коричневое облако уносило влево, как раз в сторону дикого пляжа. Сейчас здесь купались молодые пары, дети, женщины. Неужели никто из них не замечает, в чём купается? - думаю я, опрокидывая стакан с «ракией». «Не замечает, среди двуногих глазастых не так много» - отвечает мне наполовину съеденная селедка. «А тебя где выловили милая?» – спрашиваю, готовясь перерезать ей горло. Селёдка начинает шевелить высохшим от горячего масла ртом, но я не даю ей ответить. Пускай в наших отношениях будет недосказанность…
А ведь этим местам «Юнеско» присвоило «Синий флаг» – какую-то премию за экологическую чистоту или экологическое самосознание. Я бы дал болгарам коричневый флаг. В этой номинации они будут смотреться увереннее. А синий нужно засунуть в жопу тому, кто придумал сбрасывать канализацию в море – так думаю я, выпивая вторую.
- Подумай о том, что привело тебя в это место, именно к этой трубе. – Загадочно шепчет мне в ухо ангел. - Где в чистые воды твоего изначального совершенства втекает дерьмо омрачений? Он висит в воздухе рядом со мной, опираясь руками на обшарпанный деревянный стол.
- Да ну тебя! – Я отмахиваюсь от него рукой. – Не заставляй меня думать. Я на отдыхе!
Ангел легонько смеётся, и выпив остатки «ракии» из моего бокала отлетает прочь. А я, закинув ногу на ногу, продолжаю смотреть на дикий пляж и людей купающихся в мутной воде. Ветер доносит до моих ноздрей запах канализации. Минут через пятнадцать воды Чёрного моря начинают бурлить, и из пучины, пугая чаек и рыбацкие лодки, поднимается исполин.  По мускулистому торсу, падая с бороды и волос, текут светло коричневые потоки. Опираясь одной рукой на волнорез, он поднимает над головой трезубец и начинает корчить гримасы, повернув к берегу лицо, обезображенное наростами моллюсков. В такт его беззвучно кричащему рту из хриплых динамиков рыбного ресторана звучит попсовая музыка…